Андрей (andrej_2006) wrote,
Андрей
andrej_2006

Category:

Зрелый плод

Я не понимал, что происходит. Днём ещё было терпимо - суета, какие-то не очень важные дела, встречи со случайными людьми и прочие мелкие события, если и не позволяли полноценно заполнить саму жизнь, то хотя бы создавали её иллюзию. Задумываться об этом не хотелось. Очень не хотелось посмотреть вглубь себя и дойти до понимания, что пуст, и нищ, и никчёмен. И что-то очень главное и безвозвратно потерянное проплывает мимо тебя, а я, как лох последний, сижу и тупо пялюсь на это видение с открытым ртом. Это "не хотелось" постепенно давало трещину, осыпалось, как старая прогнившая стена, рушилась, а за ней напирало что-то пугающее и абсолютно неведомое.
Вечер. "Стена" рухнула в одно мгновение. И падение её было сокрушительно и неожиданно, несмотря на то, что можно было бы легко догадаться о надвигающейся катастрофе и постараться как-то подготовиться.
Я нажал по тормозам, почти потеряв сознание, уперся лбом в руль машины. Сильно тошнило, видимо, от нахлынувшего неожиданного страха, бил внезапно появившийся озноб и не за что было зацепиться, скользя в темноту в ожидании неминуемого падения.
До сих пор непонятно, откуда взялась мысль изменить траекторию движения и направиться по месту службы и откуда, собственно, взялись силы на это. До клиники было минут пять быстрого хода по вечернему городу. Пролетая мигающие светофоры, каждый раз вздрагивая от их ярких вспышек желтого цвета, пытался осознать, собственно, зачем мне надо туда ехать и решительно не понимал причины этого странного поступка. Однако, в движении становилось спокойней, разум прояснялся, что само собой убеждало в правильности принятого так спонтанно и беспричинно решения. Прибыв к месту назначения и криво ткнув машину в сугроб, припарковался, покопавшись в "бардачке", выудил оттуда бутылку коньяка и поднялся в отделение.

Дежурный врач скучал в ординаторской в одиночестве и сильно удивился моему появлению в столь позднее и внерабочее время. Но, увидев бутылку, которую я нагло держал под мышкой, сразу расцвёл, приосанился и, радостно улыбнувшись, затараторил о том, как рад меня видеть, и неожиданно сам обозначил, предположительно, причину моего появления: "Что, коллега, больных приехал навестить, беспокоишься, наверное?" Честно говоря, сослуживец меня сильно выручил, потому как приближаясь к ординаторской, я так и не смог придумать толковое оправдание столь неожиданному появлению. "Угу, - буркнул я и с размаху выставил пузырь на стол. - Закуска найдется?" Дежурство у коллеги было не ввозное, то есть "Скорая" не привезет никого по срочным показаниям, операций не предполагалось, так что можно было и выпить по сто грамм без особого риска."Я сейчас, мигом, метнусь на кухню. На ужин апельсины давали, - засуетился сослуживец, - а ты пока иди глянь своих пациентов".
Я послушно надел халат и пошел по палатам. В голове вертелся только один вопрос: что я тут делаю? Все мои пациенты находились в приличном состоянии медленного выздоровления, новенькие в процессе обследования и заниматься мне в это время у постелей больных было абсолютно нечем. Однако какое-то иррациональное чувство и ощущение правильности происходящего гнало вперед.

Она стояла в коридоре у окна спиною ко мне, вглядываясь в темноту. Тихая, неподвижная и очень трогательная. Теплая волна захлестнула меня совершенно неожиданно, чувства нежности и жалости было настолько сильные, что меня в очередной раз шатнуло и с трудом удержался, чтобы тут же не зарыдать. Всё, что происходило, опять сильно напугало, и, прислонившись к стене, попробовал отдышаться перед тем, как к ней обратиться. "Добрый вечер, Наташа," - наконец-то выдавил из себя, в надежде, что мой голос прозвучит ровно и спокойно. Этого не получилось. Она резко обернулась. Глаза её были полны слез, лицо спокойное и отрешенное.
Наташа поступила накануне с тяжелым заболеванием и готовилась к сложной операции, которая могла бы облегчить и продлить её жизнь. Лет ей было около тридцати, небольшого росточка, ладненькая и какая-то очень своя, родная, что ли. В общем, по всем параметрам - младшая сестрёнка, не меньше. У меня никогда не было сестры, у меня и брата-то родного тоже никогда не было. А вот чувство родства к этой женщине появилось настолько сильное и неожиданное, что приходилось только удивляться."Здравствуйте, доктор", - прозвучало в ответ, и её лицо озарила грустная улыбка.

Мимо нас, хитро подмигивая, проскользнул коллега, который возвращался из пищеблока, таща кучу апельсин на закуску в оттопыренных карманах халата. Сделал вид, что не заметил его появления. Оторваться от Наташи было немыслимо и неправильно. В этом был убежден. "Может, чайку выпьем? - неожиданно сорвалось с моих губ. - Тут недалеко, на кухне". Она опять улыбнулась. Мы пили чай до самого утра, пока не захлопали входные двери и медперсонал начал подтягиваться на рабочие места. Общение с этим человеком было настолько необычно и радостно, что невозможно было оторваться. Внутри все улеглось, страх пропал, как и не было его. К утру, я смотрел на Наташу уже совсем другими глазами, не веря, что бывают такие удивительные люди и что может так быстро и сильно придти состояние родства, что испытал в тот вечер у окна больничного коридора. С коллегой мы тогда так и не выпили. Он обиженно встретил меня в ординаторской, в которой просидел всю ночь в одиночестве, так и не раскупорив бутылку коньяка. Я извинился: мол, обстоятельства. Он ехидно закивал головой: мол, понимаю, бабы превыше мужской солидарности. Бросив через плечо грубое "дурак" и оставив бутылку на столе, вышел из больницы и поехал в ближайший храм к знакомому настоятелю.

Наташа хотела креститься перед операцией. Я настаивал на Причастии. Она не возражала совсем, радостно кивая головой. По сути за эту ночь я успел прочитать ей краткий курс катехизации. Никогда - ни до, ни после - не удалось увидеть такого жадного желания познать Истину и той скорости, и восторга при усвоении простых и немудреных знаний.
В тот же вечер, а это была суббота, после Всенощной, я взял настоятеля храма на борт и мы поехали крестить Наташу прямо в больницу. Прибыв на место, мы были немало удивлены, что изъявили желание креститься ещё около пятнадцати пациентов. На мой вопрос Наташе, как она это сделала, получил ответ: "Никак, просто сказала, что приедет священник, чтобы меня крестить". Опять грустно улыбнулась.

В воскресный день были на Литургии, и Наташа причастилась Святых Христовых Тайн. В понедельник операция, потом реанимационная палата. Из неё Наташа уже не вышла. Бог забрал её во вторник. Я все это время был в больнице, зная наверняка, что произойдет. Но не отчаивался: Господь незрелый плод не сорвёт. Со смертью родного мне человека вернулась и моя "стена". И жизнь приобрела привычные формы со множеством суеты, какими-то не очень важными делами, встречами со случайными людьми и прочими мелкими событиями.
Tags: моя проза
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 7 comments