Андрей (andrej_2006) wrote,
Андрей
andrej_2006

Categories:

Незримое присутствие

Luka

Бабушку было жалко до слёз. Тряхнув головой, как бы приходя в себя, и набравшись смелости, я бросил взгляд на каталку, которую толкал небритый, сонный, толстый и приземистый, уже в летах фельдшер «Скорой помощи», кряхтя и чертыхаясь, тщетно пытаясь сохранить направление, чтобы попасть этой самой каталкой в распахнутую дверь приёмного покоя больницы. Бабушка, расположившаяся на каталке, жалобно и непрерывно стонала, всхлипывая как ребёнок. Я с некоторой досадой встал из-за стола, оторвавшись от написания очередной истории болезни, и поспешил на помощь бедолаге, который упорно продолжал попытки с надеждой всё-таки втолкнуть тележку на территорию здания, тараня дверной косяк и не обращая никакого внимания, что каждая неудачная попытка сопровождалась громким звуком удара о дверь и стоном болящей. Наблюдать эту картину было невозможно.

Я бросил взгляд на пациентку, на рану правой руки и, решив, что бумажными формальностями следует заняться попозже, "впрягся" в каталку вместе с фельдшером, и все мы втроём, благополучно преодолев препятствие, направились к малой операционной под причитания и стоны больной. Переместив бабушку на операционный стол, снял жгут, наложенный, как всегда, без показаний на верхнюю треть плеча, и, отпустив фельдшера, влез в операционный стерильный халат. Медсестра уже готовила инструменты. Рана была большой, рваной, зияла и кровоточила, со значительным размозжением тканей в области кисти, переходила на предплечье и тянулась до локтевого сгиба. Неприятная была рана, и расположение её было неприятное. Ну, хорошо, рану на предплечье, хоть и глубокую, и с повреждением мышц, можно было не брать в расчёт, а вот состояние кисти сильно беспокоило: обширное повреждение кожных покровов, сухожилий и тех же мышц, будто пропущенных через мясорубку. Где оборванные сухожилия, где концы перемолотых мышц - совсем не разберёшь. Да и, честно говоря, случай этот был для хирурга-специалиста, оперирующего на кисти. Я же таким специалистом не был, а анатомию этой области подзабыл. В общем, всё складывалось не самым лучшим образом и бодрого настроения мне эта ситуация не добавляла. За всеми этими грустными переживаниями и малодушными рассуждениями, роящимися в голове, я как-то совсем забыл о бабушке.

Она снова застонала и залепетала как малое дитя тоненьким плачущим голосом: «Боженька, Господи мой, что же это теперь будет, как же я без руки-то жить буду?» Всхлипы и жалобы не прекращались и имели под собой явное основание. Именно этими мыслями в тот же самый момент был отягощен и я. «Господи, помилуй, Господи, помоги», – вырвалось у меня громко и как-то неуместно и неожиданно. Смущенно бросил взгляд на пациентку, перевёл на медсестру, которую мой так "неуместно" вырвавшийся возглас привёл в изумленное состояние: глаза её расширились, она вздрогнула, на лице появился яркий румянец. Бабушка неожиданно затихла. В операционной повисла тугая тишина.

– Что-то не так? - выдержав паузу, обратился к медсестре, заканчивая шить рану предплечья.
Она выпалила с придыханием и возмущением:
– Андрей Артурович, как вам не стыдно, вы же интеллигентный, образованный человек! Вы что, в Бога верите?
Я не нашёлся, как правильно ответить, и промямлил что-то вроде:
– Ну, да, так вот получается, что верю, – и погрузился в созерцание ужасной раны кисти. "Господи, помилуй" так и застряло у меня в голове. Больная опять начала стонать и всхлипывать.
– Милая, – обратился к пациентке, – а вы молитвы наизусть помните? А то я что-то забыл всё совсем.
– Помню, сынок, помню, - донеслось издалека.
– Ну, так читайте вслух, а я уж тут потружусь над раной.

Бабушка начала со "Слава Отцу и Сыну и Святому духу", дальше "Царю Небесный". «Правильно начала», – пронеслось в голове. Дойдя до "Отче наш", голос её стал ровный, всхлипы прекратились, полегчало и мне. Я успокоился, вслушиваясь в продолжение молитв и уже с ясными мозгами параллельно успевал размышлять о плане операции, продолжая обработку раны. Надо сказать, что всё-таки моих знаний, да и опыта в подобных операциях явно не хватало. «Эх, сейчас бы какое-нибудь пособие, монографию что ли, по подобной ситуации. Да где же её взять-то?»

"Господи, помилуй!" Перед глазами неожиданно вспыхнула картинка из какой-то книжки по хирургии – яркая, в подробностях анатомия в рисунках интересующей меня области, хирургические приёмы по ликвидации последствий повреждений, множество связанных с ними нюансов. «Слава Тебе, Боже наш, – торжественно и радостно прозвучало в голове мощным аккордом. – Слава Тебе, Боже!» Под аккомпанемент молитвы моей пациентки легко и быстро разобравшись в анатомии раны, закончил операцию. Наложил повязку, выдохнул: «Аминь». Улыбнулся медсестре и больной, получил ответные улыбки, причём возмущения медсестры больше не наблюдалось и довольный этим фактом, но несколько ошарашенный от произошедшего, поднялся в ординаторскую.

Кофе был горячий, крепкий. Без него никак на суточном дежурстве. Пил большими глотками, обжигаясь и мучаясь одним вопросом: что же это за книжка такая, которая так вовремя помогла мне в операционной? Давно забытая, а, может, и прочтённая небрежно и наспех много лет назад.
В любой ординаторской есть стеллаж, куда многие поколения хирургов натаскали книг: монографий, руководств по оперативной хирургии, анатомии и прочую литературу, что может выручить при экстремальной ситуации. Там всё необходимое, пустые книжки там не приживаются. Такой вот "естественный" отбор получается. Подошёл к стеллажу, рассеянным взглядом скользнул по полкам. Рука потянулась к потрёпанному томику слева на верхней полке. Издание 1946 года. Книга пахла пылью, миндалём, ванильной сладостью, каким-то дикими луговыми цветами и ржаным хлебом. Я улыбнулся, запах старых книг мне всегда был мил. Открыв наугад страницы, посвященные заболеваниям кисти, тут же наткнулся на картинку, которая всплыла в моей памяти во время операции. И только после этой находки прочёл на обложке имя автора: В.Ф. Войно-Ясенецкий. На момент описываемых событий святитель ещё не был прославлен, а моё знакомство с его трудами по хирургии было действительно довольно поверхностно и во многом небрежно. Сейчас же необычайность ситуации заставила покопаться в закоулках памяти.

Третий курс медвуза, начался цикл факультетской хирургии. Первый раз совместно с ассистентом кафедры – курация больных, написание историй болезни, ежедневные осмотры, ассистирование на операциях. Познакомился с первым больным. И не знал, как описать в истории болезни то впечатление, которое производил этот пациент. Самое точное было начать так: вид у больного радостный. Смешно получается: страдающий больной от приступов жёлчно-каменной болезни, которые сопровождаются невыносимыми болями, лихорадкой, пожелтением кожных покровов, был радостным. А вверху под заглавием "объективно", после двоеточия: состояние средней тяжести. Но это было правдой и объективно: пациент имел стабильно яркое радостное устроение. Рядом было тепло, уютно и как-то совсем безопасно. Лет ему – далеко за шестьдесят, но физически крепок, жилист без капли лишнего веса, подвижен. Так и просилось написать в истории болезни: пышущий здоровьем. Но разве напишешь такое в данной ситуации? И потом, это было действительно несколько не так: от нового знакомого исходила какая-то мягкая, но очень мощная и непрерывная сила. Было ощущение, что сам становишься сильнее, увереннее, богаче что ли. Ну, разве такое напишешь? Засмеют же.

В конечном итоге, запутавшись в собственных ощущениях и выбросив всё это из головы, приступил к осмотру и сбору анамнеза. Бегло прослушав сердце и лёгкие, перешёл к осмотру живота. По всей длине последнего, по средней линии, имелся послеоперационный рубец. Рубец был старый, еле видный, что свидетельствовало о том, что операцию делали давно. Обследовав область правого подреберья, убедившись, что болевой синдром сохраняется, спросил о характере операции на брюшной полости в прошлом. Пациент, морщась от болей, не переставая при том улыбаться, выдержал паузу и с торжественным видом ответил, что вмешательство было по поводу кровоточащей язвы желудка, а оперировал его сам профессор Войно-Ясенецкий. Вид при этом у него был по-детски гордый, и он явно ждал моей восхищённой реакции по этому поводу. Но реакции не последовало. Я вообще раньше ничего не слышал об этом профессоре и о том, какой он там был знаменитый. Промычав что-то вроде: «А, понятно», – продолжил осмотр. Однако, мой больной не собирался менять тему разговора и перешёл к воспоминаниям о личности самого профессора. Он сказал, что доктор Войно-Ясенецкий появлялся ежедневно утром на обходе в палате – стремительный, большой, в окружении ординаторов и медсестёр. Вход был торжественный и величественный. Впереди профессор в белом распахнутом халате, под ним чёрного цвета подрясник, который украшала архиерейская панагия с изображением Божией Матери.

Глаза рассказчика светились восторгом от нахлынувших воспоминаний, он улыбался, совершенно забыв о своих страданиях. Помнится, я тогда был тоже в некотором странном состоянии, в каком-то изумлении: служитель культа и профессор-хирург. Картинка казалась нереально дикой и просто не имеющей право на существование. Я постарался выбросить её из головы, но у меня ничего не получилось. Этот "мракобес"-профессор плотно засел у меня в сознании. Вскоре в букинистическом магазине мне попалась монография профессора, которую я тут же приобрёл, присовокупив её к куче уже отобранных книг по хирургической тематике. Тогда, в студенческие годы я читал "запойно", день и ночь, впитывал как губка всё подряд без разбора и какой-нибудь хоть мало-мальски стройной системы. Книга профессора Войно-Ясенецкого попалась мне именно в этот сумбурный момент моей жизни и не произвела тогда сильного впечатления. Вскоре я совсем забыл о ней в своей бесконечной погоне за медицинскими знаниями. Забыл, а вот получилось, что профессор меня помнил. Иначе как объяснишь то, что произошло со мной и бабушкой-молитвенницей?

Оторвавшись от воспоминаний студенческой поры, отойдя от стеллажа и удобно расположившись в кресле, с нежностью погладил обложку монографии и, открыв первую страницу, провалился в мир владыки. Личность автора засияла в полной силе так ярко и притягательно, что усвоение материала происходило практически без каких-то усилий с моей стороны. Я почти что слышал голос хирурга, читая многочисленные описания клинических наблюдений и приёмов оперативных пособий, слышал и интонации автора. Так и просидел над книгой до утра в незнакомом восхищении, благо больных не поступало, захваченный повествованием. Видимо, всему своё время. И видимо, случайностей – даже маленьких – не бывает.

DSCN1219_50_edorig

И вот, много лет уже спустя, жена (на фото) по заказу написала икону архиепископа Луки (фото вверху). Мы освящали эту икону в алтаре. Священник водрузил её на престол. Чудесным образом в храме в то время пребывали мощи святителя. Во время Литургии мощевик располагался на самой иконе. Все присутствующие как-то разом притихли, что-то, как по щелчку пальцев, изменилось. Заглянул владыка, помолчал, развернулся и, выходя из алтаря, коротко бросил: «Служите без меня». Направился к себе в покои. Это было странно и впервые; расстроило всех, так как послужить с архиереем – это всегда счастье. Однако, расстройство продолжалось недолго. Началась Литургия, и за её течением уже всё земное смотрелось как неважное и малозначимое. Я стоял в уголочке алтаря и находился в состоянии созерцания происходящего, в переживании необычного и вполне чудесного мира. Но что-то еще в этот раз было странное. Произносимые возгласы священника и диаконские ектении звучали будто приглушенно, как издалека, а свет, наполнявший алтарь, стал совсем не из этой реальности, он резко выхватывал из нее сам престол и находившуюся на нем икону. А остальные материальные объекты потонули, растворились, ушли на второй план.

Странности прибывали. С удивлением заметил, что священник находится от престола на значительном расстоянии, как бы освобождая место для кого-то еще. Взглянув на это свободное место, понял, что оно совсем не свободно, там стоит владыка Лука, стоит и молится во всей мощи личного своего присутствия, возглавляя Литургию. Нет, я не увидел святителя обычным зрением, но этого было и не надо. Более того, оно было бы лишним и смутительным для меня как для православного человека. И потом, то сердечное переживание, по зоркости его, никогда не может даже отдаленно сравниться со зрением обычным. И в душе оно остается живым и ярким. Обычная память тускнеет, эмоции гаснут, а вот такое только крепнет и разрастается в душе. И надеюсь, что преображает её. Литургия закончилась. Мы все были тихими и молчаливыми. Уверен, что каждый в этот день приобрел что-то ценное, существенно нужное. Бросив взгляд на происшедшее от постели первого моего больного до момента освящения иконы, нельзя было не ощутить, что незримое присутствие святителя сопровождало меня всю жизнь даже в мелочах, и остаётся только поражаться, в какой степени близок к нам Бог и Его святые.

Вместо эпилога

Держу в руках книгу святителя Луки, когда-то приобретённую по случаю в маленькой пыльной, заброшенной букинистической лавке. На обложке надпись: В.Ф. Войно-Ясенецкий. И название: «Очерки гнойной хирургии». Если открыть монографию, то на первой странице слева лаконичная дарственная надпись незнакомых мне людей, но таких близких и понятных по духу:

письмо
«Люся и Олег!
Помните всегда, что обязанности врача тяжелы, сложны и многочисленны. Накапливайте терпеливо знания и опыт, подобно автору этой книги, замечательному врачу и чудесному человеку.
Постарайтесь быть достойными того звания, которое вы носите.
Будьте всегда человечны к больным, помните о их страданиях.
Благодарность больных – это самая лучшая и высшая награда для врача.
Любящие вас
Кокочка и дядя Андрюша.
27/IX-49г.»

Чернила надписи со временем выцвели, текст едва различим. Ещё несколько лет пройдёт – и он совершенно исчезнет, как исчезло в значительной мере понимание сути служения врача уже в моём поколении. Когда-то, при первой встрече, старец Николай (Гурьянов), узнав о характере моей профессии, воскликнул: «Какое счастье, апостольское служение!» Такое пронзительное и глубокое понимание звучит и в этой дарственной надписи на книге владыки Луки.
Помоги нам, Господи.
Tags: иконы, медицина, моя проза, православие, фото
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 4 comments